винкс

Григорий, папа, святой



“Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если Меня гнали, будут гнать и вас” (Ин 15. 18, 20).

Никого не удивляет, что многие святые были гонимы при жизни. Одни терпели преследования за веру; других ненавидели за то, что их добрые дела становились вызовом злу окружающего мира. Некоторые испытывали гонения от врагов христианства; еще горше была участь тех, кто подвергался “опасностям между лжебратиями”. Но куда более удивительно то, что некоторые святые продолжали быть гонимы и после смерти — притом становились “предметом пререканий” на многие века. И пожалуй, мало кто может соперничать в этом со святым Папой Григорием VII, которого нередко упоминают под его мирским именем — Гильдебранд.

Изгнанный в последние годы понтификата своею же паствой, он еще долгие века после кончины сохранял ореол изгнанника. И хотя его имя наделялось огромным авторитетом, оно же одновременно часто оказывалось в роли persona non grata. Достаточно вспомнить тот факт, что канонизация Григория VII в начале XVII в. — более чем через пять столетий после его смерти — встретила сильное сопротивление со стороны церковной иерархии. Но и после канонизации в католической литературе появлялись резко негативные суждения о нем, иногда граничащие с полным непризнанием каких бы то ни было заслуг. Со стороны представителей других христианских конфессий отношение к Григорию зачастую бывало однозначно обличительным — вплоть до призывов ко всей Католической Церкви раскаяться в “грехе Гильдебранда”: под этим разумеется известное событие истории Церкви, получившее в честь Григория VII название “григорианской реформы”.

Итак, главное “злодеяние”, инкриминируемое Григорию VII, — знаменитая реформа. Забегая вперед, следует оговориться, что не Гильдебранд начал эту реформу и не он ее завершил. Тем не менее, несомненно, именно им был осуществлен основной и решающий ее этап.

Чтобы понять суть григорианской реформы, важно представить себе хотя бы в общих чертах состояние церковной жизни на заре второго тысячелетия христианской эры. Каноническое единство Церкви находилось в то время под угрозой. Веками накапливавшиеся различия Востока и Запада христианского мира постепенно вели к их взаимному отторжению. Формально Вселенская Церковь пока еще была едина, Папа Римский по-прежнему признавался первым среди ее иерархов, но фактически его авторитет не распространялся на восточные поместные Церкви. Малейшее столкновение церковно-политических интересов Византии и Рима таило в себе опасность раскола Церкви.

Параллельно шло усиление зависимости Церкви от светской власти. Эта зависимость явственно обозначилась еще в начале IV в., когда римский император Константин Великий, осознав бесперспективность язычества как идеологии, легализовал христианство и создал для него режим наибольшего благоприятствования. Но это покровительство предполагало и неусыпный контроль над Церковью. Не случайно на I Вселенском Соборе председательствовал сам Константин (еще некрещеный!). В некотором смысле “программными” оказались тогда слова императора, сказанные отцам Собора на банкете по случаю его окончания: “Вы — епископы внутренних дел Церкви, я — поставленный от Бога епископ внешних дел”. В дальнейшем, с принятием христианства как государственной религии Римской империи, главенство императора принимается Церковью de facto. Такое положение вещей сохраняется на протяжении почти всей истории Византии, которая после гибели в конце vb. Западной Римской империи остается единственной правопреемницей Рима.

Император Юстиниан (527—565) в 6-й новелле своего знаменитого Кодекса сформулировал идею сосуществования Церкви и государственной власти таким образом: “Всевышняя благость сообщила человечеству два величайших дара — священство и царство; то — заботится об угождении Богу, а это — о прочих предметах человеческих; оба же, происходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Поэтому нет более важной задачи для государства, чем благоустроение священства, которое со своей стороны служит для государства молитвою о нем Богу. Когда и Церковь со всех сторон благоустроена и государственное управление держится твердо путем законов и направляет жизнь народа к подлинному благу, то возникает добрый и благотворный союз, столь вожделенный для человечества”.

Греческое слово “симфония” (буквально “созвучие”), использованное в юстиниановой новелле для обозначения этого союза, стало употребляться в дальнейшем как термин, характеризующий идеал гармоничного равноправия Церкви и христианского монарха. На практике, однако, идеал почти никогда не осуществлялся. Декларируемая симфония неминуемо оборачивалась т.н. цезаропапизмом, т.е. господством императоров над Церковью.

Существует расхожее мнение о различии взаимоотношений между Церковью и государством на Западе и на Востоке: дескать, на Западе папская власть всегда была выше государственной, Папы запросто “ставили на место” королей и герцогов — восточные же иерархи, наоборот, никогда “не смели рта раскрыть”, полностью повинуясь царям. Такое мнение, хотя и находит некоторое основание в истории, все же слабо соотносится с действительностью. Конечно, на территории Западной Европы Церковь довольно долго не испытывала такой зависимости от государства, как в Византии. Более того, политическая разрозненность христиан на Западе во многом способствовала возрастанию духовного авторитета Папы. Но не всегда и не везде на Западе все было так уж безоблачно. Восточная Церковь, в свою очередь, вовсе не состояла из одних только послушных и безропотных иерархов. Был, например, св. Иоанн Златоуст, открыто выступавший с критикой константинопольского двора, за что дважды подвергался изгнанию. Был св. Филипп Московский, без страха обличавший Ивана Грозного, низложенный царем с митрополичьей кафедры и задушенный Малютой Скуратовым. На бескрайних просторах Сибири учреждались с начала XVIII в. новые и новые кафедры — для “почетной ссылки” опальных архиереев... Так что попытки подгонять церковную историю под жесткие модели обречены на неудачу. Другое дело, что на Западе, в отличие от Византии и Руси, складывались не самые благоприятные условия для подчинения Церкви государству. Но и там государственная власть стремилась прибрать Церковь к рукам и к исходу первого тысячелетия достигла в этом заметных успехов. Существенным этапом было создание в 800 г. франкским королем Карлом Великим (не без благословения Апостольского Престола) альтернативного по отношению к Византии государства — правопреемника Римской империи. После скорого распада оно было воссоздано в 962 г. германским королем Отгоном I и под названием “Священная Римская империя” с переменным успехом просуществовало на значительной территории Западной и Центральной Европы вплоть до 1806 г. (к этому времени эстафета была уже перехвачена Наполеоном). В середине XI в. Священная Римская империя занимала огромное пространство между Северным морем и Апеннинским полуостровом. Патримоний (или Вотчина) святого Петра — обширная территория Центральной Италии, подаренная Папе в 754 г. франкским королем Пипином Коротким (сейчас независимое государство Ватикан является сузившимся во многие тысячи раз ее остатком), — обладал формальным суверенитетом, но фактически находился в полной зависимости от Священной Римской империи. Выборы Пап и их деятельность также не были свободны от вмешательства императоров (хотя, с другой стороны, увенчать короля императорской короной мог только Папа).

В условиях меняющегося общественного уклада Церковь оказывалась стиснута рамками феодальных отношений, поэтому ее зависимость от светских властей во многом определялась проблемой земельной собственности. Постепенно оформился институт инвеституры духовных сановников светскими; он состоял в символической передаче церковных имений, атакже связанных с ними привилегий епископам, аббатам и другим прелатам и утверждении их во владетельных правах. На деле инвеститура оборачивалась полной узурпацией феодалами права назначения епископов и других клириков; в результате в среде высшего духовенства возрастало количество людей некомпетентных, и Церковь постепенно теряла возможность контролировать нравственный и образовательный уровень иерархов.

Наряду с этим повседневным явлением стало святокупство (или симония) — получение благодатных даров Святого Духа (прежде всего священства) за деньги или другое вознаграждение. Хотя святокупство с первых лет христианства однозначно осуждалось, к началу второго тысячелетия оно вошло в церковную жизнь как нечто вполне дозволенное. Таким образом, неприкрытая коррупция в иерархической структуре Церкви усугублялась циничным отношением к сакральному.

Безбрачие духовенства не стало еще на Западе обязательной нормой. Священники имели детей, перенимавших “профессию” по наследству. Священство превращалось в своего рода касту, где пастырское служение все чаще подменялось “ремеслом” отправления треб. Многие священники, не состоявшие в законном браке, открыто нарушали обет целомудрия. Среди приходского священства и монашества шла стремительная нравственная деградация.

Общее падение морального уровня духовенства обстоятельно описано Петром Дамианом (1007—1072), бенедиктинским монахом из Равенны, впоследствии канонизированным и причисленным к Учителям Церкви.

Из его трактата, озаглавленного “Гоморрская книга”, многое можно узнать о нравах того времени. Сексуальная распущенность клириков описана там с особой откровенностью — не случайно в новое время историки предпочитают цитировать соответствующие фрагменты “Гоморрской книги”, сохраняя латинский текст без перевода... Петр Дамиан был одним из первых, кто особенно остро ощутил необходимость очищения и переустройства церковной жизни. Однако до практического осуществления реформы было еще далеко. Тот, под чьим именем она вошла в историю, только начинал тогда свое церковное служение. Тем не менее его первое имя — Гильдебранд — приобрело общецерковную известность задолго до того, как он стал Папой Григорием VII.

Примечательно, однако, что Папа, стоявший на пороге грядущей реформы, тоже носил имя Григорий. Именно при Григории VI началась церковная карьера Гильдебранда, и вполне вероятно, что в последующем выборе им папского имени выражалась не только признательность первому покровителю, но и верность тому, кто после долгого кризиса первым на Престоле св. Петра взялся — пусть совсем неудачно — за оздоровление церковной жизни.

Григорий VI, недолгий понтификат которого приходится на 1045—46 гг., купил папский титул у Бенедикта IX более чем за 1000 фунтов серебра Казашось бы, одного этого факта вполне достаточно для того, чтобы перечеркнуть все похвалы, высказанные несколькими строками выше. Однако сам Григорий VI решился на такой шаг (бесспорно, совершенно неканоничный) только потому, что видел в нем счастливую возможность... спасти престиж Церкви. Подход, мягко говоря, парадоксальный. Но в глазах тогдашних ревнителей христианской нравственности он выглядел иначе, нежели сейчас: в частности, Петр Дамиан, решительно осуждавший святокупство, полностью поддержал этот поступок.

Итак, Гильдебранд появляется — пока еще не особо заметно — на исторической сцене при Григории VI. Он становится личным секретарем Папы. Ему было в ту пору едва ли больше тридцати лет. К сожалению, достоверные сведения о предшествующих годах жизни Гильдебранда отсутствуют, и соответствующие разделы его биографий, писавшихся много позже, большей частью гадательны. Год его рождения невозможно установить точно. Происходил он, по-видимому, из бедной тосканской семьи, переселившейся в Рим, когда Гильдебранд был еще ребенком. Биографы связывают обычно его юность с монастырем Святой Марии на Авентине, однако эти данные не подтверждаются документально. Более того, нет полной уверенности, был ли он монахом-бенедиктинцем; возможно, в монастыре он только учился. Бесспорно лишь то, что ревностный и талантливый молодой человек привлек тогда внимание Римской курии.

Понтификат Григория VI не продлился и двух лет. На специально созванном синоде Папа был низложен германским королем Генрихом III по обвинению в святокупстве. Новый Папа Климент II, назначенный монархом, короновал своего покровителя как императора Священной Римской империи. Мало-помалу цезаропапизм начинал входить в права.

Бывший Папа отправился в изгнание в Кельн, где умер через несколько месяцев после своего низложения. Гильдебранд не покидал его до последнего дня. Находясь в Кельне и путешествуя по другим городам и монастырям, Гильдебранд сблизился со многими ревнителями церковных реформ — в частности, со знаменитым Гумбертом (ок. 1000—1061), монахом из бенедиктинского аббатства Медианум Монастериум в Лотарингии, более известного под своим французским названием Муайенмутье. Все новые друзья Гильдебранда так или иначе испытали влияние клюнийского монашеского движения, решительно противостоявшего тогда нравственному и духовному одичанию значительной части Церкви.

Разрозненность данных не позволяет четко проследить пути странствий Гильдебранда. Ясно, что за два года пребывания вне Рима он вошел в контакт со многими представителями церковной общественности, готовыми не только на каждодневное подвижничество, но и на решительные действия ради оздоровления всей Церкви.

Среди ревнителей реформ особенной яркой фигурой был Бруно Эгисгеймский, епископ эльзасского города Туля. Именно он взял Гильдебранда под свое покровительство после смерти Григория VI. Сам Бруно происходил из знатной эльзасской семьи и доводился родственником императору Генриху III. Популярность в Церкви и расположение императора способствовали тому, что в 1048 г. Бруно стал Папой. Не секрет, что в основе его восхождения на вершину иерархии — все та же инвеститура по сути дела, император назначил его Папой. Однако Бруно, явно не признававший того, что благая цель оправдывает любые средства, предпочел не пятнать свою честь и не нарушать давнего обычая избрания Римского Епископа самими жителями Вечного Града. Облекшись во власяницу, он в сопровождении Гильдебранда пешком пришел в Рим, где был встречен всеобщим ликованием горожан и тотчас избран Преемником Петра.

Став Папой, Бруно принимает имя Льва IX. Он немедленно начинает реорганизацию курии и собирает в Риме многих людей, отличающихся высокой образованностью и нравственной чистотой. С этих пор в курии представлены епископы из разных европейских стран; ближайшим соратником Папы становится, в частности, Гумберт из Муайенмутье. Одновременно Лев IX разворачивает деятельность по ограждению Церкви от вмешательства римской знати, постоянно пытавшейся влиять на управление Церковью, и от притязаний германских императоров. Идеи реформ наконец-то получают возможность осуществиться. Но возможность эта пока еще очень ограничена, и потребуется немало времени, чтобы переустройство церковной жизни стало ощутимой реальностью.

Теоретическая основа реформ разрабатывалась параллельно несколькими богословами. Среди них был упоминавшийся уже Петр Дамиан, рукоположенный несколько позже — при Стефане IX — во епископа г. Остии и возведенный (против собственной воли) в сан кардинала. Другим видным теоретиком реформы стал кардинал Гумберт. Именно его идеи в дальнейшем определяли многие шаги Пап-реформаторов и поэтому заслуживают особого упоминания. Корень всех бедствий Церкви Гумберт видел в святокупстве, которое оценивалось им не иначе как покушение на единство Церкви. Обычно симонию, названную так по имени Симона Волхва (Деян 8. 9—24), который попытался купить у апостолов дар благодати — власть совершать таинства, принято было рассматривать как особо тяжкий грех против Духа Святого; Гумберт же видит в ней не просто грех, но ересь — самую древнюю и поэтому особо опасную. Ведь то, что продается, не может быть предметом религиозного почитания, а то, что покупается, неминуемо низводится до уровня товара. По учению Церкви благодать не может быть куплена, как, впрочем, и не может быть получена за какие-то заслуги: она дается даром. Сама мысль о возможности передачи благодати иначе, нежели даром, представлялась Гумберту ересью. Он был убежден, что практика святокупства положила начало раздвоению Церкви: попытки продавать благодатные дары обусловили существование в Церкви тех, в ком благодати уже не было. Раздвоение, по мнению Гумберта, проявилось и на других уровнях существования Церкви. Инвеститура, тесно связанная со святокупством, была опять же проявлением утраты единства Церкви в вопросе ее правления и территориальных владений. Кроме того, Гумберт усматривал утрату целостности Церкви в сексуальной жизни священников, имея в виду их единение не с одной лишь Церковью. Наконец, существенным разобщением Церкви было, на его взгляд, отсутствие иерархического единоначалия. Богословские мнения Гумберта никогда не были официально приняты Католической Церковью в качестве ее учения. Тем не менее, они отражали свойственное той эпохе осмысление природы Церкви, и в дальнейшем реформа основывалась главным образом на них.

Лев IX, также видевший корень всех зол в симонии, принял деятельнейшее личное участие в борьбе за ее искоренение. Он много ездил по Европе, проводя в различных городах поместные соборы, на которых делал все возможное для дальнейшего недопущения святокупства.

Деятельность Гильдебранда сосредотачивается тем временем преимущественно в Римской курии, на которую он имеете этих пор существенное влияние. Папа посвящает его в сан субдиакона, а также делает его кардиналом и назначает сперва хранителем казны Римской Церкви, а затем администратором Вотчины св. Петра.

За пять с половиной лет понтификата Лев IX, впоследствии причисленный Церковью к лику святых, успел положить реальное начало переустройству церковной жизни. Он планировал также серьезные дипломатические шаги для достижения церковного единства и политической стабильности, имея в виду возможность тройственного альянса между Римом, Священной Римской империей и Византией; в этих целях он направил в Константинополь делегацию во главе с кардиналом Гумбертом. Но мечтам Льва IX не суждено было осуществиться. В расцвете сил (ему был тогда 51 год) Папа умер от малярии. Это произошло в апреле 1054 г. До печально известного великого церковного разделения оставалось три месяца.

Приступивший к исполнению дипломатической миссии Гумбепт полностью принял инициативу на себя. При всей искренности намерений, кардиналу был свойственен немалый авантюризм. Оказавшись в столице Византии, Гумберт явно превысил меру дипломатического такта Неуравновешенность его характера столкнулась с амбициями Константинопольского Патриарха Михаила Керуллария, и конфликт между ними в конце концов обернулся взаимными анафемами. Давно назревавший раскол сделался реальностью: каноническое единство Рима и Константинополя перестало существовать.

Тем временем в Риме реформаторам удается удержать занятые при Льве IX позиции. Кандидатом на Престол св. Петра выдвигают Гильдебранда; он отвечает отказом. Однако, пользуясь своим авторитетом в курии, Гильдебранд задает тон всем последующим папским выборам. Вовремя кратких понтификатов Виктора II (1055—57) и Стефана IX (1057— 58) продолжает разворачиваться начатая реформа.

После смерти Стефана IX римская аристократия, привыкшая к беззастенчивому вмешательству в дела курии, попыталась провести “своего человека” на Апостольский Престол: наспех избранный знатными горожанами пер-воиерарх принял имя Бенедикта X. Но реформаторы сумели прореагировать немедленно: проведенный под руководством Гильдебранда Собор признал назначение Бенедикта X недействительным и изверг антипапу из сана.

В декабре 1058 г., опираясь на поддержку императрицы-регентши Агнессы, матери будущего императора Генриха IV, Гильдебранд добивается избрания очередного сторонника реформы — Николая II. К этому времени становится очевидным, что прежний способ избрания Пап жителями Рима в сложившихся исторических условиях уже не соответствует нуждам Церкви. Созванный в 1059 г. Латеранский Собор вводит новый порядок выборов: Папу избирают кардиналы (которые представляли теперь различные регионы Церкви) при участии римского клира; после этого предполагалось также одобрение большинства римлян и формальное извещение императора.

Подобные правила, конечно, не встретили восторга со стороны германского епископата, группирующегося вокруг императора, чей контроль над назначением главы всей Западной Церкви сводился на нет.

Тем временем по инициативе Гильдебранда Рим заключает мир с Робертом Гвискаром, вождем норманнов, прежде доставлявших немало хлопот обеим империям и самому Риму. По договору норманны становятся вассалами Апостольского Престола: им отдаются в законное владение юг Италии и Сицилия, которую они обязуются освободить от сарацинов. В сложившейся ситуации это было большой дипломатической победой. Однако число врагов обновленной курии быстро росло. Обделенная в традиционных привилегиях римская аристократия предприняла очередной реванш. Из Рима были похищены атрибуты папской власти. Делегация знатных римлян отправилась к малолетнему германскому королю Генриху ГУ, предлагая ему титул римского патриция. Между тем, после смерти Николая II в 1061 г. германские епископы при поддержке короля сами избирают главу Церкви — Гонория II.

Реакция коллегии кардиналов, руководимой Гильдебрандом, последовала незамедлительно: под его влиянием происходит избрание Александра II, активного сторонника реформ.

Вскоре антипапа Гонорий II прибыл в Рим в сопровождении германских войск. На помощь Александру II пришли норманны, и на улицах Рима начались бои. Но столкновение было недолгим: благодаря вмешательству тосканского герцога императрица-регентша Агнесса отказалась признать антипапу. Однако отношения нового Папы с юным Генрихом IV были крайне напряженными: король пытался склонить его к компромиссам, но Александр II был не очень-то уступчив. Когда действия Генриха стали явно противоречить нормам церковной жизни, Папа вызвал его в Рим для объяснений. Король медлил с ответными действиями. Неизвестно, чем мог кончиться этот конфликт, если бы не смерть Александра II в апреле 1073 г.

Вероятно, к этому моменту Гильдебранд, назначенный при Александре II архидиаконом Римской Церкви и исполнявший обязанности главы Римской церковной канцелярии, понял, что наступило время решительных действий. Прежде неоднократно отказывавшийся от возможности стать Папой и предпочитавший содействовать реформе без восхождения на верхнюю ступень иерархии, он соглашается, наконец, принять на себя всю полноту власти земного Наместника Христа.

Избрание Гильдебранда Папой произошло молниеносно. Как явствует из папского Регистра (официального собрания протоколов Святого Престола), он был всенародно избран гражданами Рима. 22 апреля 1073 г. — на следующий день после смерти Александра II — во время похоронной процессии внезапно кто-то из присутствующих выкрикнул: “Хотим епископом Гильдебранда!” Тут же толпа горожан стала дружно требовать избрания Гильдебранда. Такой порядок выборов нарушал декрет 1059 г. Тем не менее кардиналы немедленно согласились с волей жителей Вечного Града.

До сих пор исследователи спорят, было ли избрание Гильдебранда на Римскую Кафедру своего рода “спектаклем”, заранее срежиссированным им самим. Однако мало кто обращает внимание на другое обстоятельство, куда более парадоксальное: избранный на вершину церковной иерархии, но облеченный пока лишь благодатью диаконства, Гильдебранд не торопится стать епископом. Он откладывает свое рукоположение во священника до конца мая, а епископское посвящение принимает только 30 июня. В чем причина этой странной “медлительности” Гильдебранда? Почему после стольких отказов от возможности занять Римскую Кафедру он, высказав долгожданное согласие, еще некоторое время помедлил с принятием на себя полноты достоинства Римского Епископа? Вероятно, правы те историки, которые считают, что Гильдебранд откладывал епископское рукоположение до праздника святых первоверховных апостолов Петра и Павла. В его жизни далеко не все поступки можно объяснить разумным расчетом талантливого политика. Имея глубокую веру в Бога и посвятив всю свою жизнь делу обновления Его Церкви, Гильдебранд едва ли мог уповать только на человеческие силы. В своем неукротимом стремлении действовать на благо Церкви он не забывал о том, что лишь содействие Самого Бога может сделать его труды плодотворными. Явственное осознание мистического единства Церкви побуждало Гильдебранда как можно скорее восстановить единство зримое. Но опору он искал все же в том невидимом общении святых, полагаясь на молитвенную помощь своих великих предшественников.

Именно воссоздание единства и целостности Церкви становится основной заботой Гильдебранда — теперь уже Папы Григория VII — с первых же дней его понтификата. Не будем, однако, забывать, что весь комплекс представлений Григория VII о церковном единстве основывался на идеях богословов, принадлежавших первой волне реформ. Не случайно поэтому новый Папа в первую очередь стал добиваться целомудрия священства. Вслед за Гумбертом он был уверен, что именно воздержание служителей алтаря от плотских, чувственных влечений, нарушающих целостность духовной жизни клирика, должно способствовать единству духовной жизни всей Церкви. Только полное единение каждого служителя алтаря с Церковью, выражающееся в его совершенном целомудрии, может возвратить Церкви ее чистоту и свободу. В этом вопросе Григорий VII был особенно категоричен. Именно ему приписывается знаменитое высказывание: “Не сможет освободиться Церковь от рабства мирянам, если клирики не освободятся от жен”. Даже если эта фраза принадлежит не Григорию, она оказывается ярким отражением образа мысли реформаторов той эпохи, для которых различные аспекты свободы Церкви были тесно переплетены и не существовали в отрыве друг от друга.

Обязательность целибата духовенства, соответствовавшая многовековым традициям Римской Церкви, уже была провозглашена на Пасхальном Синоде 1049 г. при Льве IX. Однако это оставалось в известной мере только декларацией. На Великопостном Синоде 1074 г. Григорий VII вновь выдвигает требование целибата клириков, которое повторяется им в 1075 г. и оказывается на сей раз значительно более действенным (в 1139 г. на II Латеранском Соборе безбрачие духовенства будет окончательно закреплено Римско-Католической Церковью как каноническая норма)[1].

Следует подчеркнуть, что нравственное совершенствование клириков, которому уделял столь большое внимание Григорий VII, предполагало, по его мнению, конечно, не только целибат. В частности, введенное еще в 1059 г. при Николае II требование общежития клириков [2] имело своей целью, наряду с контролированием личной жизни духовенства, некоторое ограничение их во владении недвижимостью. В свою очередь, Григорий предписывает римским клирикам полный отказ от частной собственности.

Другой проблемой, крещению которой Григорий VII приступил незамедлительно, была сохранявшаяся зависимость духовенства от светских властей, от чисто мирских интересов и влияний. По-прежнему серьезным препятствием на пути обеспечения свободы Церкви оставался институт инвеституры. Следом за другими реформаторами Григорий видел в инвеституре радикальное зло и называл ее не иначе как “дверь симонии”. Именно через инвеституру, считал он, мирским властям удается связывать Церковь и подчинять ее себе.

Борьба Григория VII против святокупства и инвеституры разворачивалась с решительностью и быстротой. Уже в 1074 г. Великопостный Синод указал на категорическую недопустимость симонических рукоположении, а уже через год было провозглашено запрещение инвеституры, и этот запрет неоднократно повторялся впоследствии.

Наконец, столь же важной представлялась Григорию VII проблема единства церковной иерархии, находящей свое завершение на небесах. Именно он начал постепенно воссоздавать единоначалие Западной Церкви, которое к его времени свелось лишь к формальному признанию главенства Римского Епископа. Для этого Григорий вменил в обязанность всем епископам регулярно отчитываться перед Папой. Тогда это еще не приобрело канонического закрепления, но со временем оформилось в виде обязательной нормы и получило название “visitatio ad limina apostolorum” [3].

Единство иерархии, наряду с независимостью Церкви от мира и целомудрием клириков, должно было, по мнению Григория, привести к желанному идеалу — “чтобы Церковь, Невеста Божия, Владычица и Матерь наша, вернувшись к подобающей ей чести, постоянно пребывала свободной, чистой и Вселенской”.

Планы Григория VII в целом были грандиозны, однако он, отличаясь не только самоотверженностью, но и реализмом, старался не браться за решение всех проблем одновременно. Есть, Например, все основания предполагать, что Григорий готовился предпринять дипломатические шаги по восстановлению единства Западной и Восточной Церквей. Зная о бедственном положении христиан в завоеванных мусульманами землях, он осознавал свою ответственность за их безопасность; свидетельство тому можно найти в его письме графине Матильде Тосканской: “Какова моя мечта, каково мое желание переплыть море и прийти на помощь христианам, которых язычники [4] убивают, как скот, — краснею признаться перед людьми, чтобы не показаться легкомысленным”. Однако внутренние проблемы требовали более срочного разрешения, и среди них все явственнее выступала на первый план проблема зависимости Церкви от светских властей.

Как уже говорилось, с первых лет своего понтификата Григорий VII начал решительную борьбу за полное искоренение инвеституры и святокупства. Шаги Папы, направленные против инвеституры и симонии, воспринимались в европейских странах по-разному. В Англии, например, Вильгельм Завоеватель откровенно игнорировал все распоряжения, касавшиеся инвеституры, но, судя по всему, другие декреты Папы исполнял вполне добросовестно. Во Франции Филипп I открыто сопротивлялся реформе; тем не менее почти весь епископат был обновлен. Особо же бурную реакцию углубление реформ вызвало в Германии. Генрих FV провел в начале 1076 г. силами верных ему епископов два синода — в Вормсе и Пьяченце: в конечном счете, недовольные политикой Григория VII иерархи вынесли решение о низложении Папы. В ответ на это в феврале 1076 г. Григорий VII отлучил Генриха IV от Церкви и отрешил от королевской власти, запретив его подданным повиноваться ему. Так начался один из наиболее драматичных конфликтов средневековья, обнаживший один из самых болезненных нервов церковной жизни.

На какое-то время жесткие и решительные меры, принятые Папой, обуздали амбиции юного монарха. Генрих совершил публичное покаяние. Босой, в ветхой одежде паломника он пешком отправился к Папе. 25 января 1077 г. Генрих подошел к Каноссе, замку в Тоскане, в котором находился в это время Григорий VII. Три дня простоял он у ворот замка и лишь после этого получил от Папы прощение и отпущение грехов.

Тем временем, несмотря на предпринятые Генрихом IV шаги к компромиссу, враждебно настроенные к нему германские князья избрали “альтернативного” императора Рудольфа Швабского. Папа, однако, не признавал его довольно долгое время. Хотя у Григория VII были основания сомневаться в искренности совершенного королем покаяния, за которым мог скрываться чисто политический маневр, Папа старался не осложнять и без того накаленной обстановки. Но затишье длилось недолго. Вскоре Генрих IV начал беззастенчиво игнорировать прежние договоренности и нарушать обещания. В 1080 г. Григорий VII вновь отлучил его от Церкви. Тот, в свою очередь, отказался признавать Григория Папой и утвердил в качестве наместника Апостольского Престола Виберта, архиепископа Равенны, под именем Климента III. Чтобы окончательно закрепить за собой власть над Церковью и Священной Римской империей, Генрих IV двинулся походом на Рим. В 1082 г., подвергнув разорению Вечный Град, он ввел антипапу в собор св. Петра, где принял из его рук императорскую корону.

Во время захвата Рима Григорий VII заперся в замке св. Ангела. На помощь ему подоспел Роберт Гвискар с тридцатитысячным во иском норманнов. Рим оказался разделен на два сектора, один из которых контролировали норманны, а другой — войска императора Такое положение сохранялось недолго. На стороне норманнов был явный перевес, и в конце концов императору и антипапе пришлось спасаться бегством. Однако бедствия, в который уж раз постигшие Вечный Град, не прекращались. Начавшееся разорение Рима приняло характер цепной реакции. В городе продолжались беспорядки, грабежи и пожары. Доведенные до отчаяния жители стали искать “козла отпущения” и в конце концов виновником всех бед признали своего Епископа. Григорий VII вынужден был отправиться в изгнание. Последние годы его жизни прошли в городе Салерно, неподалеку от Неаполя, где его безопасность обеспечивали норманны.

История сохранила мало сведений о его деятельности в эти годы. Так и не вернувшись на свою Кафедру, опальный Папа скончался в Салерно 25 мая 1085 г. в окружении небольшого числа верных сподвижников, Жизнеописание доносит до нас предсмертные слова Григория VII и ответ на них одного из присутствовавших кардиналов:

— Братья возлюбленные, я придаю мало значения своим трудам, уповая лишь на то, что всегда любил справедливость и ненавидел неправду, и за это умираю в изгнании.

— Ты не можешь умереть в изгнании, потому что получил от Христа и апостолов все народы в наследие и даже окраины земли во владение.

Не исключено, что этот диалог был присочинен биографом, однако он удивительно емко передает саму суть жизни и служения св. Григория VII. Смерть Папы на чужбине, как показали дальнейшие события истории, уже не могла остановить стремительно начавшееся при его жизни обновление всей Католической Церкви. В последующие годы преемники Григория на Апостольском Престоле продолжили реформу, и ее цели в значительной степени были достигнуты. Конечно, Церковь, состоящая не из одних лишь святых, по-прежнему была далека от идеала, однако удалось не только преодолеть ту деградацию, которая еще недавно могла показаться необратимой, но и достичь заметного нравственного возрождения, а также существенных гарантий свободы Церкви от мирских властей. Не прошло и сорока лет после смерти Григория VII, как спор об инвеституре пришел к благополучному завершению. Согласно Вормсскому конкордату, заключенному в 1122 г. Папой Калликстом II и императором Генрихом V, инвеститура свелась к чисто формальной процедуре передачи епископу или аббату некоторых знаков его властного достоинства, не предполагавшей реальной инициативы светской власти в вопросах назначения духовных лиц. Еще через год такое положение вещей было канонически закреплено правилами I Латеранского Собора.

Разумеется, подобное решение проблемы не привело к полному и бескомпромиссному устранению зависимости Церкви от мирских властей. Вмешательство государственной власти в церковные дела приобрело более скрытый характер. Но исчезли узаконенные — и потому особо действенные — способы подчинения Церкви интересам власть имущих мирян; поэтому на довольно продолжительное время она обрела необходимую ей свободу.

С новой остротой проблема Церкви и государства возникает в новое время, когда в различных странах светская власть небезуспешно пытается взять в свои руки полный контроль над Церковью. Через шесть веков после св. Григория VII происходит очередной конфликт между Папой и императором, высвечивающий эту вечную проблему уже на новом витке истории: Папа Пий VII становится узником Наполеона, не допускавшего существования в своей империи Церкви, которая не была бы полностью послушна его воле. И хотя впоследствии в столь наглой форме никто из сильных мира сего уже не пытался воздействовать на Святой Престол, во многих странах Католическая Церковь сталкивается с самыми различными способами воздействия на нее государства. Для блага верующих Апостольская Столица шла на различные вынужденные компромиссы, либо договариваясь с властями отдельных стран о допустимых рамках контроля над Церковью, либо не создавая им препятствий в подобном контроле. Однако с годами, по-новому осознавая свою миссию в современном мире, Церковь вновь утвердилась в своем стремлении к свободе. Отцы II Ватиканского Собора фактически повторили одну из основных идей григорианской реформы: “В исполнении своего апостольского служения, имеющего целью спасение душ, епископы пользуются по существу полной и совершенной свободой и независимостью от любой гражданской власти. Поэтому недопустимо препятствовать, прямо или косвенно, исполнению их церковного служения, ни запрещать им свободное сношение с Апостольским Престолом и другими церковными властями, а также с их подчиненными” [5]. Со всей определенностью, хотя и в очень дипломатичной форме, решено было отказаться от каких бы то ни было компромиссов в этих вопросах: “Право на назначение и поставление епископов принадлежит компетентной церковной власти... Поэтому, чтобы защищать как должно свободу Церкви и всегда более соответственным образом и быстрее способствовать благу верующих, Священный Собор желает, чтобы в будущем больше не предоставлялось гражданской власти никакого права или привилегии для избрания, назначения, представления или определения на епископскую должность, а те гражданские власти, которые теперь в силу соглашения или обычая пользуются вышеуказанными правами или привилегиями, Священный Собор, выражая им признательность за их почтительное расположение к Церкви, самым учтивым образом приглашает по собственному почину отказаться, по совещанию со Святейшим Престолом, от этих прав и привилегий” [6].

Казалось бы, историческое значение св. Григория VII должно было остаться сугубо локальным, ведь оно ограничено рамками — пусть даже очень широкими — Римско-Католической Церкви. Вместе с тем факты убеждают в ином. В новое время у Гильдебранда появилось немало почитателей и за пределами католического мира. Примечателен особый интерес к нему в России. Григорием VII восхищался Петр Чаадаев — в первую очередь, его умением чувствовать свою эпоху. Перед титаническим масштабом его личности преклонялся Владимир Соловьев. В серии “Жизнь замечательных людей”, издание которой было начато в конце прошлого века Ф. Павленковым, вышла в свет биография Григория VII, написанная историком А. С. Вязигиным [7]. Кроме того, известный историк и правовед князь Евгений Трубецкой посвятил ему серьезное научное исследование [8]. Надо полагать, многие из тех проблем, которые стояли в XI в. перед Гильдебрандом и его соратниками, в совершенно особых своих проявлениях из века в век возникали и в некатолической России и, конечно, не оставляли спокойными русских христианских мыслителей минувшего столетия.

В начале этого очерка говорилось о том, что мало кто из святых в такой степени становился “предметом пререканий” и оставался гоним после смерти, как Григорий VII. Действительно, посмертная слава Гильдебранда тесно соседствует с посмертным поношением. Как любая сложная и многогранная личность, он, конечно, вызывает споры; не случайно даже самые ревностные его почитатели далеко не все направления его деятельности оценивают как однозначно положительные. Вместе с тем в исторической литературе основательно укоренилось и резко критическое отношение к Гильдебранду. Чаще всего при ближайшем рассмотрении в его основе обнаруживается узкий, ограниченный взгляд наличность Григория VII, игнорирующий многие аспекты общественной жизни его эпохи. Но иногда критическое отношение основывается явно на другом — на решительном неприятии самих целей, которые св. Григорий поставил перед собой и в известной мере осуществил.

Те, для кого свобода, чистота и единство Церкви представляются нежелательными и даже опасными, видят в нем врага; величие личности этого иерарха заставляет трепетать перед ним спустя многие века после его смерти и в этом страхе — зачастую неосознанном — избирать нападение как “лучший способ обороны”. Но в совершенно ином свете предстает он пред те ми, кто чувствует любую боль Церкви как свою собственную, кто желает возвращения Церкви к подобающей ей чести. Имея веру в незримое единство Небесной и Земной Церкви, они могут уповать на то, что великий подвижник, стоящий пред престолом Божиим, станет их другом и вместе с ними будет возносить молитвы к Богу — к Тому единственному, Кто дарует Свою благодать, созидающую и обновляющую Церковь на земле.

П. Сахаров



Примечания

[1] Эта норма сохраняется в Католической Церкви по сей день. Несмотря на возобновившиеся в новое время в среде католиков требования отмены обязательного безбрачия священства и непрекращающиеся дискуссии на эту тему, Святой Престол придерживается в этом вопросе твердых позиций. Целибат остается обязательным для священства латинского обряда, что не раз подчеркивалось в последние десятилетия в различных документах, принимаемых Церковью на самом высоком уровне. Говоря о “совершенном и постоянном воздержании ради Царства Небесного”, Отцы II Ватиканского Собора поясняют, что “оно не требуется самой природой священства, как это видно из практики древней Церкви и предания Восточных Церквей”, но “приличествует священству по многим соображениям”; поэтому “безбрачие, которое сперва советовалось священникам, было потом в Латинской Церкви предписано законом всем приступающим к степеням священства...” (Декрет о служении и жизни священников, ст. 16).

[2] Хотя это требование было вскоре забыто, впоследствии Церковь стала в тех или иных формах возвращаться к подобной практике, что позволило убедиться как в чисто житейской ее целесообразности, так и в духовной пользе. В настоящее время Католическая Церковь настоятельно рекомендует клирикам совместное проживание небольшими группами.

[3] “Посещение порогов апостолов”: обязанность каждого правящего епископа регулярно (согласно ныне действующему Кодексу канонического права, раз в 5 лет; см. канон 399) посещать Апостольскую

Столицу для поклонения гробницам свв. апостолов Петра и Павла, а также устного и письменного отчета Папе о состоянии епархии.

[4] В средние века европейцы нередко называли мусульман язычниками, что, конечно, совершенно неправильно в применении к религии, исповедующей бескомпромиссное единобожие.

[5] Декрет о пастырской должности епископов в Церкви, ст. 19.

[6] Там же, ст. 20.

[7] А. С. Вязигин. Григорий VII, его жизнь и общественная деятельность. СПб, 1891.

[8] Е.Трубецкой. Религиозно-общественный идеал западного христианства в Х1-м веке. Идея божеского царства в творениях Григория VII-го и публицистов — его современников. Киев, 1897.



Журнал "Истина и Жизнь" № 11-12 за 1993 год

Мы на Facebook
Закрыть

Прочитано: 4119

[ Вернуться назад ]

http://runetki.sexy/
Навигаци
 
Последнее добавленное
 
На правах рекламы
 


Полезные статьи

  • В поисках свадебного фотографа